РАДИСТ С «АЛЬБАТРОСА»

катерВ вахтенном журнале катера «Альбатрос» 16 июля 195… года было записано, что трехчасовое опоздание с выходом в рейс произошло из-за неисправности баллона со сжатым воздухом для запуска мотора. На самом деле отвалку катера задержало опоздание помощника капитана Щурова. Ему долго подавали призывные гудки, пустили в ход даже мощную сирену, которой пользовались только в исключительных случаях, чаще всего в туман. Весь рыбачий поселок слышал эти сигналы, однако Щуров не появлялся. Матрос, посланный капитаном разыскать его, вернулся ни с чем.
На пирсе проводить в дальнее плавание «Альбатрос» собралась толпа проворных мальчишек. Ребята, носившие матросские тельняшки, отлично знали достоинства и недостатки всех катеров, приписанных к этому байкальскому рыболовному заводу. «Альбатрос», самый быстроходный и самый красивый катер, пользовался у них особой любовью.
Знатоки говорят, что нет на свете прозрачнее байкальской воды. Возле пирса дно просматривалось так хорошо, будто здесь было не двенадцать метров глубины, а каких-нибудь два — три. Среди высоких зеленоватых губок, похожих на оленьи рога, мелькали стаи мальков, неторопливо проплывали невзрачные бычки-ширококрылки с большими плавниками.
Неосторожная щеголиха, провожая в дальнее плавание моряка, захотела пуховкой обмахнуть лицо и уронила пудреницу. Кругленькая, она лежал_а теперь на песчаном дне, посверкивая сквозь толщу воды серебряной плоскостью под почти прямыми лучами солнца.
Эта пудреница привлекла внимание мальчишек. Завязался азартный спор, кто скорее достанет пудреницу со «дна морского», и тельняшки мигом полетели на песок.
Вся команда «Альбатроса» и палубные пассажиры увлеченно следили за соревнованием пловцов. Мало кому удавалось достигнуть дна, а те, что смогли нырнуть на такую глубину, не успевали разыскать пудреницу и, посиневшие от холодной воды, появлялись на поверхности с горстью песка и камешков.
Никто не заметил, как в самый разгар соревнования прыгунов на берегу появился помощник капитана Щуров. Это был высокий человек с лицом нездорового цвета, испещренным синими прожилками. Не очень твердо ступая, он дошел до края пирса и остановился. Возле его ног сидела безобидная черная собака Котлета, неизменный и верный спутник береговых мальчишек.
Воспаленно-мутными глазами Щуров мрачно оглядел всех.
Очередной неудачный охотник за пудреницей выбирался на пирс. В эту минуту Щуров, покосившись на пассажиров, рас-считанно точно ударил .ногой под брюхо Котлету. Взвизгнув, собака взлетела и шлепнулась в воду. Через несколько секунд она вынырнула и закрутилась, как волчок. Кругом стояли гладкие просмоленные сваи, где-то высоко виднелись склоненные головы ребят. Они встревоженно кричали: «Котлета!.. Котлета!..» — и свистели.
Сделав еще один круг, Котлета поняла, где ее спасение, и, часто перебирая лапами, высунув из воды красноватый нос, быстро поплыла к далекому берегу. Мальчишки кинулись с пирса встречать друга.
Щуров, криво усмехнувшись, шагнул через борт на палубу катера и прошел сквозь толпу пассажиров, заставляя всех расступиться.
Проходя мимо студента Толи Рожкова, одетого в пеструю спортивную рубашку и бумажные брюки, Щуров услышал, как тот пренебрежительно и громко сказал соседу:
— Тоже богатырство — собаку сбросить…
Помощник капитана чуть замедлил шаги, покосился угрюмо, увидел гневно потемневшие глаза Толи, но ничего не сказал и прошел в рубку.
Над поселком пронеслись долгожданных три гудка отплытия, загремела якорная цепь, и зашумела за кормой голубая вода. Катер наконец отвалил от пристани.
Ребята восхищенно смотрели, как белоснежный «Альбатрос» гордо разворачивался на виду поселка, поднимая на спокойной воде высокие пенные буруны и быстро набирая ход.
В рубке Щуров пробыл недолго. Свидетелей его разговора с капитаном Толченовым не было, но несомненно, Щурову и на этот раз сошло с рук нарушение дисциплины. Тут же радист Яша Горин получил приказ сделать ложную запись в вахтенном журнале. Это приказание он беспрекословно выполнил.
«Альбатрос» шел на дальний промысел в северной части Байкала, загрузив трюм солью, снастями и продуктами для рыбаков. Рейс рассчитывали закончить через неделю.
Студент Толя Рожков всматривался в берега Байкала. Желтые, залитые ярким солнцем песчаные бухты сменялись темными, грозными скалами. На вершинах, по крутым склонам ущелий густо зеленели лиственницы.
Миновали рыбачий поселок — несколько домов на пустынном берегу. Тонкими кружевами казались развешанные для просушки сети. Дымил костер. Девушка помахала цветным платком, желая счастливого плавания. Эти берега Толе были хорошо знакомы, но всякий раз он любовался ими.
Через месяц он вернется с первой практики в Иркутск. Привезет множество рассказов о большом, хорошо поставленном животноводческом совхозе, о живописных берегах Байкала, о жизни моряков и рыбаков, о бурятах-скотоводах. Немногие из его товарищей бывали в таких малообжитых местах. Всегда, когда запоют при нем «Славное море, священный Байкал!», он будет вспоминать свои поездки на катерах, восходы и закаты.красивые и суровые оерега, ясные, как сегодня, дни и внезапные штормы.
Раскаленный солнечный диск опускался в Байкал, окрашивая в малиновый цвет воду. Яркий июльский день переходил в вечер, тени деревьев и скал на берегу вытягивались, леса казались еще гуще. Посвежело, и Толя накинул на плечи ватник.
Щуров после неприятного разговора с капитаном Толчено-вым спустился в носовой кубрик, присел на койку, прислушиваясь к четкому стуку мотора, вспоминая подробности вчерашнего крупного «загула» с друзьями, очередной ссоры с женой. Все Щурову виделось в черном свете, болела голова, тянуло сорвать на ком-нибудь нарастающее раздражение.
Он тяжело встал и поднялся на палубу, занятую попутными пассажирами. На носу просторно расположилась, словно на берегу у костра, рыбацкая семья: отец-патриарх, лет шестидесяти, с роскошной черной бородой и зеленоватыми насмешливыми глазами, двое добродушных сыновей-великанов в хромовых новых сапогах. Шустрая дочь с яркими полными губами и тяжелой черной косой, смеясь, что-то рассказывала, гибко раскачиваясь. Она разложила на чемодане вместо салфетки газету и резала копченую рыбу. Мужчины снисходительно слушали ее. На корме среди пустых бочек, связок канатов и сетей дружески, рядком, улеглись рыбаки, решив подремать часок — другой до пристани.
Тут же на корме Щуров увидел и светловолосого студента в пестрой спортивной рубашке. Студент читал книгу, но часто отрывался от нее и, щуря глаза, подолгу смотрел на проплывающий мимо берег.
Щуров вспомнил пренебрежительную фразу студента, и его охватил прилив неистовой злобы. «Опять Толченов пассажиров повез. Тряпка! Никому отказать не может. Пароходники мы, что ли?» — подумал он. Будь его власть, он немедленно высадил бы всех на каменистом берегу, мимо которого проходил «Альбатрос», очистил бы палубу ото всех попутчиков и в первую очередь от студента.
Но не было повода придраться. Щуров все в том же мрачно-подавленном настроении опять спустился в кубрик и лег на койку.
Через несколько минут он вызвал к себе радиста Яшу Горина и отдал приказ, который повлек за собой многие неприятные последствия.
Помощник капитана приказал собрать с пассажиров деньги за проезд. Такие случаи, когда пассажиры-попутчики расплачивались за проезд деньгами или рыбой, бывали. Эти деньги принимали молчаливо, с некоторой долей стыда за «левый заработок», и старались не говорить о них между собой.
Но никогда еще такое приказание не отдавалось так откровенно.
Радист замялся.
—    Ну? — сказал Щуров.
— Капитану доложить?
—    Толченову известно,— буркнул Щуров.— Топай!
Яша Горин, самый молодой член экипажа, первый год пл-
вал на Байкале. Жизнь среди бывалых моряков, да еще на т1 ком катере очень увлекала его. Щеголеватый капитан Толче нов, в ловко сидящем свежем, словно только сшитом формен ном кителе, нравился радисту своим спокойным характером строгой требовательностью к команде. Поверив Щурову, Яш не сомневался в необходимости выполнить неприятный приказ
Независимо насвистывая, он вышел на палубу и остановил ся, заложив руки в карманы брюк и покачиваясь с носков н пятки. Яша щеголял этой свободной позой бывалого моряка Катер шел хорошо, буравя и пеня воду, ветер приятно вея. в лицо. Три чайки летели следом, не отставая, словно не собираясь покидать моряков во все плавание.
Послышался звонкий смех девушки, угощавшей отца и братьев. Отец добродушно посматривал на всех зоркими глазами, прикрытыми кустистыми бровями.
Яша перестал свистеть, вынул руки из карманов брюк, прошелся с озабоченным лицом по палубе, придумывая первую внушительную фразу о деньгах, и остановился возле рыбачьей семьи.
Старик поднял голову и, посмеиваясь в бороду, сказал благодушно радисту, показав на пустую бутылку и новые сапоги сыновей:
—    Покупки обмывали… Чтобы, значит, носить без протирки. Ну-ка, сынок, к рыбацкому столу! Ребята, дайте место….
—    Спасибо,— буркнул Яша, несколько сбитый с толку.
—    А чего спасибо,—’Низковатым задорным голосом сказала девушка.— Вы вот попробуйте нашего омуля, а потом спасибо говорите.— И она потеснилась к братьям, освобождая место возле себя.
Яша потерянно молчал. Рыбачка, лукаво посматривая на смущенного радиста, быстрым движением руки перекинула за спину косу и сказала:
—    А я вас знаю. Вас Яшей зовут. Вы к нам в Песчанку зимой на коньках прибегали. Садитесь…
Радист знал за собой умение быстро краснеть. Уши у него начали наливаться пунцовым цветом.
—    Некогда,— торопливо произнес радист.— На вахте…
Круто повернувшись, он пошел на корму, с усилием отрывая от палубы тяжелые ноги. Решимость разом оставила его. Девушка напомнила Яше зимние веселые вылазки с товарищами в рыбачий поселок. Надев коньки, они мчались по гладкому льду Байкала за двадцать километров посмотреть в клубе кинокартину, потанцевать с бойкими рыбачками. Весело проходили эти вечера.
Почему он не помнит этой девушки? Она-то его заприметила, даже имя запомнила…
Толя Рожков стоял на корме, облокотившись о поручни. Он кинул кусок хлеба, и чайка сверкнула крыльями. Казалось, что она потанцевала на стеклянном гребне волны, едва касаясь его тонкими лапами, подхватила кривым клювом хлеб и поднялась в воздух.
Толя улыбнулся радисту. Они и раньше встречались на этом катере.
—    Это что там? — спросил Толя.
На берегу среди зелени, подступавшей к самому берегу, белели три домика с красными черепичными крышами и чернели тонкие мачты антенны.
—    Станция Академии наук. Ученые Байкал изучают.
—    Сколько тут интересного! Хорошая у вас работа, много видите. Давно плаваете?
—    Да уж пришлось,— солгал для солидности Яша
—    И все на этсм катере?
—    Моряки без нужды судно не меняют.
—    Чего помощник сегодня такой хмурый?
—• Нездоровится ему.
—    Скажите, он хороший человек? — проверяя свои впечатления, спросил Толя.
—    Чем же плох? — возразил, насторожившись, Яша.— Моряк стоящий, его ценят.
—    Моряк, может быть, и хороший, но человек плохой. Разве так не бывает?
На это Яша не ответил. Да и не смог бы ответить честно. Противоречиво и сложно было его отношение к помощнику капитана.
Временами Яше казалось, что капитан Толченое слишком потворствует Щурову, напрасно смотрит сквозь пальцы на его проступки, вредит этим службе. По рассказам матросов он знал, что еще в прошлом году Толченов плавал у Щурова помощником, очень многим ему обязан. Щуров, опытный капитан, знал все фарватеры, бухты и заливы Байкала. Позволяя себе нарушать дисциплину, убежденный, что место на капитанском мостике за ним сохраняется прочно, Щуров не особенно ого чался многочисленными взысканиями.
В эту навигацию его неожиданно отстранили от должност1 Толченое занял место Щурова. Наверное, старая дружба м шала Толченову быть таким же требовательным к помощник как к остальным членам экипажа.
И все-таки Яша Горин думал: «Главное в Щурове не ег недостатки, а достоинства моряка. Не одну бурю и шторм ви дел на Байкале Щуров: настоящий опыт дается годами. Эт надо ценить».
Радист и студент постояли немного рядом, всматриваясь быстро бегущую воду. Яша отошел, полный сомнений и тревог Пускай Щуров ругается, не будет он собирать деньги с пас сажиров.
Махнув рукой, готовый выслушать самый резкий разнос Яша решительно направился в кубрик.
Щуров не спал, лежал, вытянувшись, во всю длину койки, упираясь ногами в переборку, закинув руки за голову.
Спускаясь по трапу, радист собирался начистоту сказать все, что думает. Но, увидев Щурова, сам не понимая, как это получилось, Яша сказал с досадой:
—    Не хотят платить…
Щуров чуть скосил на Горина глаза.
—    Не собрал? — холодно спросил он.
—    Говорю: не платят…
—    Эх, ты, малек!— брезгливо процедил Щуров.— Не умеешь разговаривать. Позови Кошелева. От него не отделаются.
Матрос Кошелев, рослый рыжеволосый парень, который явно часто использует Aveda, быстро сбежал по трапу к помощнику капитана и так же быстро появился снова на палубе. Следом за ним поднялся и Щуров. Он заступал на вахту. Капитан опустился в каюту.
Яша Горин в радиорубке услышал громкий и грубый голос Кошелева:
—    Эй, пассажиры! Готовьте деньги за проезд. Доставайте бумажники!
Яша надел наушники, соединился с диспетчерской рыбозавода и передал сообщение, что катер проходит мыс Сторожевой.
Закончив передачу и сделав отметку в журнале, радист снял наушники. На палубе шумели, громче всех кричал Кошелев:
—    Ты это брось! Привыкли на дармовщинку кататься. А ну, гони монету!
Яша приоткрыл дверь и выглянул из рубки. Друг против друга стояли с злыми лицами Кошелев и старый рыбак.
—    Ах, ты, падло! — гневно говорил бородач.— Ты с кого это, гнилая душа, деньги требуешь? Какие мы тебе пассажиры? Своих рыбаков обираете? Есть у меня деньги, но шиш ты от меня получишь.
Внезапно между ними встал рослый старший сын, взял мо-4 гучими руками за плечи матроса и легко заставил отступить.
—    Отойди! — с угрозой произнес рыбак.— И ближе, чем за три метра, не подходи. Худо может быть! Память, например, могу отшибить. Понял? Себе закажи да и всем матросам передай: на нашей тони не появляйтесь.
—    Ты тут не хозяйничай — не на берегу! — хорохорился Кошелев, стараясь сбросить с плеч тяжелые руки рыбака.
—    Там я с тобой время не тратил бы — дунул бы на тебя, как на одуванчик… Пушком бы разлетелся…
Рыбак добродушно рассмеялся и снял руки с плеч Кошелева.
Вокруг собралась толпа. Униженный публичным оскорблением, Кошелев оглянулся. Пассажиры расходились по своим местам. Матрос схватил за рукав телогрейки молодую женщину.
—    Бесплатно не повезем: клади деньги.
Женщина шла, не оборачиваясь, но Кошелев не отпускал ее руки. Опять поднялась перебранка, возмущенно заговорили разом многие.
Яша захлопнул дверцу рубки и присел к столу. Ему было стыдно за все, что происходит на палубе. «Неужели капитан разрешил такое?» — думал он.
Разнесся гудок. Катер подходил к Харанцам — небольшой пристани возле рыбачьего поселка.
Шум переместился на корму.
Яша вышел из рубки и увидел Толю Рожкова. С побледневшим от волнения лицом студент стоял перед наглым Кошеле-вым и что-то торопливо говорил ему. Явно издеваясь, матрос презрительно смотрел на студента и упрямо повторял:
—    Ничего не знаю… Сел на катер — плати. Вам на проезд деньги выдают — командировочные.
—    Товарищ радист! — кинулся к Горину Толя.— Что же ваши товарищи делают? Нет у меня сейчас денег.
Яша нагнул голову и быстро шмыгнул мимо. Студент гневно сказал:
—    Разве так могут поступать моряки? Вы пираты!
Кошелев захохотал.
Щуров стоял на носу, всматриваясь в приближающийся берег, вслушиваясь в перебранку. Берег уже окутывала вечерняя темнота. Вспыхивали огоньки в рассыпанных по угорьям домах. «Альбатрос» замедлил ход. Мотор перестал работать, и Щуров прошел проследить, как будут бросать якорь. Рысью пробежал Кошелев и, довольный, крикнул что-то Щурову.
Загремела якорная цепь, и катер встал, покачиваясь. Последние волны побежали к берегу. Оттуда доносилась песня.
—    Спускай подъездок! — послышалась команда Щурова.
Матросы подвели лодку к трапу. Помощник капитана встал
рядом с Кошелевым. Первыми подошли рыбак с сыновьями и дочерью.
—    Эти не заплатили,— злорадно сообщил Кошелев и чуть-чуть отодвинулся от трапа.
Решительные лица старика и сыновей не обещали ничего доброго, и Щуров, нахмурившись, посторонился, молча пропустил их. Пока мужчины спускались, девушка оглянулась на матросов, увидела Яшу и громко, раздельно, чтобы все слышали, сказала:
—    Хорошие моряки на Байкале появились! Взятки стали брать. Получите с меня, если своих денег не хватает.— И опустила руку в карман жакета.
—    Не задерживай! — прикрикнул Щуров.
—    Не ори! Полегче!..— отозвался снизу угрожающий голос.
—    В каждом городе свой дурак водится!—дерзко сказала рыбачка.— У вас их полна палуба. Лови! — крикнула она Яше, кидая скомканную пятерку.— Выпей за свое здоровье! — И ловко перекинула ноги через борт, показала Яше язык и быстро по трапу спустилась в лодку.
Бумажка упала к самым ногам радиста.
—    Подбери! — бросил Щуров, но Яша круто повернулся и пошел к себе в рубку.
—    Тоже мне! — презрительно протянул Кошелев и поднял деньги.
Помощник капитана пропустил остальных пассажиров, сходивших на этой пристани, не считая, забрал у Кошелева деньги и тоже сошел в подъездок.
—    Собирай с остальных! — громко крикнул он снизу.
—    Есть! — готовно отозвался Кошелев.
Толя Рожков видел все, что произошло у трапа. Он прошел на свое место на корме, подавленный этой историей. Грубый произвол, внезапное превращение матросов из добродушно-приветливых в развязно-наглых потрясло его. Что с ними случилось? Почему даже этот хороший молодой моряк-радист с таким приятным широким лицом, с россыпью мальчишеских веснушек на курносом лице, сияющими голубыми глазами оказался не лучше других в команде? Трусливо взглянул на него и поскорее смылся. Умыл руки, не захотел помочь!
Толя рад был заплатить за проезд, лишь бы не вступать с матросами в унизительные разговоры. Но он не мог этого сделать. Утром, узнаь о выходе в рейс «Альбатроса», Толя порадовался счастливому случаю. Не придется, как было прошлый раз, скучать на берегу двое суток в ожидании рейсового пассажирского парохода. Не раз приходилось ему по поручению директора приезжать за медикаментами для совхоза. Он знал, что катерам запрещено брать пассажиров-попутчиков. Но с этим команды не считались, и матросы никогда не требовали с него денег. Поэтому Толя накупил товарищам подарков и ничего не оставил себе на расходы.
Рядом с ним сидел болезненного вида молодой рыбак, возвращавшийся домой после месячного лечения в госпитале.
—    Что же это такое? — сказал ему Толя.
—    Дурят парни. Это все Щуров затеял… Знаем его. Как только на заводе таких терпят? Достукается, что и совсем выгонят. Да вы не обращайте внимания. Нет денег — не платите. Это ведь дело добровольное…
—    Не похоже…
—    Грозят… Ничего не сделают.
Кошелев уже опять обходил пассажиров, обещал ссадить тех, кто не уплатит денег. «Не сойду с катера,— твердо решил Толя.— Что я тут делать буду? Сюда пароходы не заходят, да и денег на билет у меня нет».
—    Будешь платить? — спросил Кошелев.
—    Нет.— Толя не смотрел на матроса.
—    Тогда пеняй на себя,— пригрозил Кошелев.— На берег ссадим.
—    Не пугай!
Щуров появился минут через сорок, и «Альбатрос», выбрав якорь, простившись гудком с поселком, тронулся в путь.
К Толе Рожкову больше не подходили, и он решил, что все на этом закончилось.
В кубрике к общему ужину собралась вся команда. Вскоре спустился и Щуров, угодив к горячему спору.
—    Катер государственный! — говорил возбужденно Яша.— А мы, как частники, действуем.
Капитан Толченов, только что вышедший из своей каюты, молчал, неприятно пораженный случившимся. Он не хотел вступать в разговор. Ронять авторитет помощника? И так в команде к нему плохо относятся.
—    Скажи смелее, по-пиратски! — громко и вызывающе сказал Щуров, выходя на свет,— Ладно, митинги будешь проводить на берегу,— грубо оборвал он радиста и сел к столу.— Пассажиров пожалел — разорили их? А что они нам палубу загадили, команда за ними убирать должна — этого не видишь? Мы пассажиров возить не обязаны, на это есть пароходы. Чистюлька!
Он обвел глазами матросов. Все молчали.
—    Команда, ужинать!—скомандовал Щуров, достал бутылку с водкой, ловким ударом о донышко выбил пробку и начал разливать по кружкам.
Радист молча вылез из-за стола.
—    Катись! — помахал ему вслед бутылкой Щуров.— Водки испугался, да?
Ужин прошел в тягостном молчании; все, не задерживаясь в кубрике, разошлись. Ушел в каюту и капитан, отложив серьезный разговор с помощником на утро.
Яша Горин стоял на темной палубе. Мимо прошли Щуров и Кошелев.
—    Отказывается студент платить? — спросил Щуров.— На пиратское судно попал? Ладно, придется ему кое-что хлебнуть. Пусть с Байкалом познакомится.
Яша, встревоженный, прошел за ними, но больше ничего не услышал.
Пятеро оставшихся пассажиров сидели на корме, укрывшись от пронизывающего ночного холодного ветра за стеной рубки, о чем-то тихо разговаривали. «Альбатрос» шел в темноте, в вышине слабо светили звезды.
Испытывая тягостное чувство, Яша постоял немного, поеживаясь от холодного ветра, прислушиваясь к тихим голосам пассажиров.
—    Товарищи пассажиры! — позвал Яша.— Замерзнете на палубе. Идите в кубрик.
Но едва они спустились в тесный матросский кубрик, не успели и разместиться в нем, как появился Щуров, очевидно, следивший за всем.
—    Это что такое? — притворно удивился он.— Уже в кубрик переползли? И ты тут? — угрожающе двинулся он к Толе Рож-кову.— Всем на палубу! Марш! Очистить служебное помещение!
—    Пассажиры не самовольничали,— решительно вступился Яша.— Я их пригласил. Холодно на палубе.
Щуров быстро повернулся к радисту.
—    Ты? — искренно удивился он.— Разве ты можешь приглашать? Твое место в радиорубке. Ты пригласил, я отменил. Ясно?
—    Оставьте хоть его,— вдруг вмешался Толя и показал на молодого рыбака.— Из больницы он, после воспаления легких.
—    Всем наверх! — непреклонно приказал Щуров.
Он дождался, когда последний пассажир оставил кубрик, и угрожающе посмотрел на Горина.
—    Запомни,— медленно сказал он,— вылетишь с катера, если свое место забудешь.
—    Зачем вы пассажиров обираете?
—    Что? Обираем? Дурак ты… О команде не думаешь. А чего ты не отказался деньги собирать? У тебя не получилось? Ко-шелеву позавидовал? Хороший матрос! Брось дурить, если катером дорожишь, раззява! На «Альбатрос» любой радист с радостью пойдет.
Он повернулся и по трапу быстро поднялся на палубу.
На катере спали, когда «Альбатрос» остановился на рейде пристани Сорочья. В темноте на берегу светил одинокий, словно глаз большой птицы, желтый огонек. На горе через равные промежутки времени мигал маяк. По сильному прибою угадывался высокий берег.
Здесь «Альбатрос» покидали последние пассажиры.
Вспыхнувший на катере луч прожектора осветил каменистый берег, длинные деревянные сходни и приземистые рыбные лабазы. Потом свет переместился к трапу, у которого появилась мрачная фигура Щурова в резиновом плаще.
Кошелев подвел лодку к борту. Щуров, надвинув на лоб фуражку, молча пропускал к трапу пассажиров. Толе он коротко бросил:
—    Подожди!
Толя посторонился, пропуская в лодку пассажиров.
Спустился последний, и Щуров повернулся к студенту:
—    Платить будешь?
—    Сказал: нет у меня денег.
—    Поплывешь дальше.
—    Куда это дальше?
—    Кататься любишь — вот и покатаем. В таком месте высадим, что от дармовых прогулок отучим. Отчаливай! — приказал он.
Свет прожектора потух, и лодка с пассажирами пропала в темноте. Слышались только всплески весел и поскрипывание уключин.
—    Перестаньте шутить! — сказал студент.
—    Я не из шутников,— издевательски протянул Щуров.— Это другие любят шутить, я не умею.
Толя все еще спокойно стоял возле трапа, не очень поверив в реальность угрозы помощника капитана. Решил его испугать, рассчитывает на слабые нервы. Сейчас подойдет лодка, и его отправят на берег. Но какие все-таки вымогатели! Конечно, пираты! Больше он на этот катер ногой не ступит.
Уже слышались всплески весел возвращающейся лодки.
В темноте студент не заметил, что Кошелев поднялся на катер через корму и прошел по другому борту в капитанскую рубку. Вдруг зашумела под винтом вода, и желтый птичий глаз на берегу стал медленно тускнеть и удаляться.
«Альбатрос» отвалил от пристани Сорочья.
С берега закричали:
—    Рожков! Не бойтесь! Выручим!
Он узнал голос молодого рыбака, вышедшего из больницы, подбежал к капитанской рубке и рывком распахнул дверь.
—    Что же вы хулиганите! — крикнул он.— Остановите катер! Высадите на берег!
—    Закрой дверь, не мешай! — бросил равнодушно Щуров.— Кошелев, проследи за ним…
Матрос двинулся на Толю, оттесняя его от рубки.
…Часа через два, когда уже рассвело и над Байкалом струился легкий, как пар, светлый туман, радист вышел на палубу, готовясь заступить на вахту. Он увидел, что катер стоит в бухте Теплая, и очень этому удивился: им незачем было сюда заходить.
В глубине бухты виднелся одинокий дом. К берегу приближалась лодка.
—    Это кто поплыл?—спросил Яша.
—    Щуров забавляется,— сказал сонный вахтенный.— Студента наказывают.
— Как наказывают?
—    Не хотел деньги платить, вот его и завезли в Теплую.
Лодка ткнулась в песок, и на берег сошел единственный пассажир — студент Толя Рожков.
Радисту представился драматизм положения студента, высаженного в этом глухом месте. Отсюда по горам не пройти: тайга не пропустит; берегом тоже нет пути: обрывистые скалы отвесно спускаются в воду. Пароходы в Теплую не заходят; редко-редко, в случаях крайней нужды, заглядывают рыбаки’. Неизвестно, когда студент выберется отсюда.
Пока радист думал, что же можно сделать, чтоб выручить пассажира, лодка вернулась. Кошелев поднялся на борт.
—• Вернись за студентом!—с угрозой сказал Яша.
Кошелев беспечно засмеялся:
—    Иди к Щурову, проси у него разрешения.
Рызком Яша распахнул дверь капитанской рубки.
—    Остановите катер! Не смейте бросать пассажира!
Щуров смерил радиста презрительным взглядом, молча с
силой дернул к себе дверь и захлопнул ее.
«Альбатрос» уже шел полным ходом, огибая скалистый мыс, и бухта с одиноким студентом исчезла.
«Как поступить? Что делать?» — лихорадочно думал Яша, сбегая по трапу.
Он застучал кулаком в дверь капитанской каюты.
—    Кто там? — послышался встревоженный голос капитана.
—    Откройте! — крикнул Яша.
Дверь распахнулась.
Яша торопливо сообщил о происшедшем.
—    Выдумал,— не поверил Толченов, быстро натягивая рубашку.— Не мог Сашка так поступить. Разыграли, наверное, тебя. Помнят, как вчера за всех заступался…
Они вместе поднялись на палубу и прошли в рубку.
Щуров, ведя катер, мельком посмотрел на них.
—    Зачем заходили в Теплую? — резко спросил Толченов.
—    Пассажира высаживали.
—    Ты, Сашка, одурел?
—    Этот нажаловался? — Щуров скосил глаза на радиста и неожиданно беспечно рассмеялся.— Он же ничего не знает. Студент ночью попросил забросить его в Теплую, у них тут какое-то совхозное хозяйство. Зря подняли шум, товарищ радист. Лучше заступайте на вахту и хорошенько выполняйте свои обязанности. Вот выдумал! Что мы, себе враги? В такое дело ввязываться!
Но Яша не поверил ни одному слову помощника капитана.
—    Это неправда,— возразил он.— Я сейчас передам радиограмму диспетчеру.
—    Только попробуй,—угрожающе прошипел Щуров.
_ Цодожди,— остановил его Толченов.— О чем ты передашь
радиограмму? Он тебе сказал, что пассажира высадили по его же просьбе.
—    Это неправда!..
—    Никаких радиограмм без меня. Запиши в журнале о заходе в Теплую и высадке пассажира. Вернемся — все проверим.
—    Зачем записывать? — возразил Щуров.— Ты мне не веришь?
—    Запиши! — повторил приказ капитан.
Когда дверь за радистом закрылась, Толченов спросил:
—• По совести: так было?
—    Верно говорю: попросил высадить в Теплой. Что радисту надо? Зачем сообщать, что заходили в Теплую? Начнут придираться, неприятностей не оберешься на берегу. Честное слово, все было так, как говорю.
—    Нет, придется нам с тобой на берегу серьезно поговорить, хватит такой службы… Надоело! — резко бросил капитан и вышел.
Спускаясь к себе, Толченов с беспокойством думал, что нет на катере настоящей дисциплины. Не он командует, а помощник. Напрасно так много спускает Щурову. Надо было выходить в рейс без помощника, не ждать, пока он опохмелится, не допускать денежного побора. Подозрительна история с заходом в бухту Теплая, с высадкой пассажира. Крутит, наверное, Щуров, не говорит правды. Надо что-то решать, хватит потворствовать ему, видно, нельзя служить вместе. Вносит помощник капитана разлад в жизнь команды, портит экипаж.
Что же делать? Пожалуй, Щуров прав, придерутся к самовольному заходу в Теплую. Отвалили с опозданием, дорогой отклонились от курса. Потребуют объяснения.
Зачем Щуров высадил студента в Теплой? Неужели из озорства? Голову он потерял? Нет, не мог Щуров решиться на такое…
Толченов вызвал радиста.
— Передал радиограмму?
—    Сейчас буду передавать.
—    Вот что,— равнодушно, просматривая какие-то бумаги, сказал Толченов.— Эту радиограмму не передавай. Студент сам попросил высадить его в Теплой.
—    Щуров говорит неправду! Спросите вахтенного, Кошелева. Он отвозил его на берег.
— Слушай, когда говорит капитан! — рассердился Толченов.— Правда, неправда… В этом я разберусь. Радиограммы с заходе в Теплую не передавать. Ясно?
Радист молчал.
Толченов посмотрел на его насупленное лицо. Понимает радист, что капитан покрывает очередной проступок своего помощника. Теряет, вероятно, уважение к своему капитану. Зачем Толченов все это делает? Из ложного чувства стыда, что занял место Щурова?
—    Помощник с нами в последнем рейсе,— доверительно сказал капитан.— Вернемся — подаю рапорт начальству. А нам, всей команде, честью судна надо дорожить. Понятно, почему не надо передавать радиограммы? Закончим рейс без происшествий. У нас еще долгий путь.
—    Напрасно мы сделали ложную запись в журнале,— напомнил радист.
—    Да, напрасно,— охотно согласился Толченов.— Придется объяснить.
—    Ну, а заход в Теплую без вашего разрешения? Эту запись нужно сделать?
—    Запиши.
Яша поднялся на палубу. Катер шел вдали от берегов, покачиваясь на спокойной зыби. Три чайки летели за ними. Неужели те самые? Так и не отстают…
Разговор с Толченовым не рассеял тяжелого чувства Горина. Прав ли он, что так легко согласился с капитаном, не трусит ли? Сколько он допустил служебных проступков! Сделал ложную запись в журнале, не отказался от побора денег, не заступился за студента, согласился не передавать радиограммы. Он выполнял приказы, но разве это оправдывает его?
Пираты! Так назвал их студент. Правильно назвал. Что он сейчас делает в доме лесничего? А капитан говорит о чести катера. Какая тут честь!
Погрозить Щурову оказалось легче, чем отправить радиограмму. Радист сидел перед раскрытым журналом и мучительно думал.
…И все же, нарушив приказ Толченова, Горин передал радиограмму о заходе в Теплую и высадке пассажира-студента. Участь студента он этим вряд ли облегчит, но все же на берегу могут принять меры. «Выгонит меня капитан с катера», — с болью подумал Яша, заканчивая передачу.
Скверный рейс! Неизвестно, чем все это закончится.
Подавленное настроение не оставляло радиста весь день. Он старался не попадаться на глаза помощнику капитана, почти не выходил из радиорубки. Да и вся команда чувствовала себя скверно.
Толченов даже не спустился обедать с командой.
Щуров делал вид, что не замечает всеобщего холодного и едружелюбного к себе отношения. В обед на столе опять повилась водка из запаса, сделанного накануне в Харанцах. роме Кошелева, к ней никто не притронулся.
—    Все трезвенники? — недобро спросил Щуров.— Вольным оля, так, Кошелев? Справимся?
Они вдвоем прикончили бутылку водки, и помощник капи-ана ушел в каюту спать.
В дальнем рейсе, когда исправный катер ходко режет спо-ойную воду, наступают для команды часы, заполненные пу-ячными делами. Одни читают, валяясь на койке, другие грают в шахматы, кто-то сладко похрапывает, раскинув могу-ие руки, любители солнца загорают на палубе. В шесть часов Яша пошел в рубку передавать обычные све-ния в диспетчерскую. Передав радиограмму, он перешел на ием. Рука его невольно дрогнула и быстро схватила вахтен-ш журнал. Он изменился в лице, оглянулся, словно опасаясь идеть кого-нибудь рядом. Закончив прием, некоторое время
сидел неподвижно, вчитываясь в каждое слово радиограммы и представляя, какая сейчас поднимется буря.
Капитан Толченов одиноко стоял на носу. Радист подошел к нему и протянул журнал.
—    Получена радиограмма от директора завода,— виновато сказал он.— Просят срочно ответить.
Толченов с тревогой взглянул на радиста и взял журнал. Он прочитал радиограмму и испытующе спросил:
—    Ты все же сообщил? Пойдем.
В рубке возле штурвала стоял Щуров.
—    Полюбуйся,— сухо предложил капитан, протягивая журнал.
Помощник капитана прочитал и резко повернулся к радисту.
—    Накляузничал! — прошипел он.— Тебе же сказали, что он сам просил высадить в Теплой!
—    Об этом он не просил! — возразил Горин.
—    Откуда ты знаешь? Он тебе говорил?
—    Слышал ночью ваш разговор с Кошелевым.
—    Шпионишь? — грубо спросил Щуров.— Решил выслужиться? Ничего не выйдет. Никакого преступления не совершили. Студент, повторяю, сам просил высадить в Теплой.
—    Пойдем,— позвал его Толченов.— Составим ответ.
Они вышли из рубки. Яша понял, что они не хотят при нем составлять ответную радиограмму, не доверяют.
Минут через пятнадцать дверь рубки приоткрылась, и помощник капитана молча бросил листок на стол и с громким стуком захлопнул дверь.
Горин прочитал: «Директору рыбозавода Першину. Сообщение радиста неправильное. По заявлению помощника капитана Щурова студент Рожков по собственной просьбе высажен в бухте Теплая. Капитан Толченов».
Радисту стало стыдно за капитана. Он спустился в каюту Толченова и сказал:
—    Я такой радиограммы передавать не буду!
—    Передашь! — резко сказал Толченов и встал.— За все, что происходит на катере, отвечаю я. Понял?
—    Хорошо!.. Но я пошлю и другую радиограмму.
—    Не сметь!..— вспылив, крикнул капитан.—Выполняй мой приказ! Ты уже удружил мне и всей команде! Спасибо!
Блестя глазами, радист напряженно вглядывался в лицо капитана.
Толченов отвернулся к иллюминатору, в котором виднелась спокойная вечерняя вода, и неожиданно сказал:
— Собирался на обратном пути зайти в бухту Теплая и все проверить. Ты мне напортил. Вся эта трепатня надоела. Иди, передавай мою радиограмму.
Он повернулся к радисту, и Яша впервые увидел на его лице выражение слабости.
—    Все-таки передам и свою, — предупредил Горин.
Толченов махнул рукой.
За дверью Горин постоял немного, стараясь сдержать сердцебиение, ожидая, что Толченов позовет его и перепишет радиограмму.
Капитан не позвал его. Почти бегом поднялся Горин в радиорубку. С капитанского мостика его кольнул недружелюбный взгляд Щурова. «Трусишь?» — подумал Горин. Капитана он прощал и жалел, предвидя неприятности, которые предстоят впереди, Щурову же ничего не прощал и ненавидел его все острее.
Вспомнив холодный, мстительный взгляд Щурова, Горин решительно вызвал диспетчерскую и попросил ее перейти на прием.
Пришло подтверждение, что обе радиограммы приняты. Горин захлопнул журнал и вышел на палубу.
Спокойный блеск многочисленных звезд, ровный шум бегущей воды, свежесть ночного воздуха не могли успокоить радиста. Он стоял на палубе и думал, как легко испортить жизнь, если нарушишь нормы поведения. Какими хорошими были первые дни на катере! Все охотно старались помочь ему. Может быть, все закончится благополучно, но былое доверие друг к другу уже не вернется.
К мостику прошел капитан, остановился возле радиста. Как хотел Горин услышать его голос! А капитан, постояв немного, ничего не сказав, прошел дальше.
Через час Горин опять вызвал диспетчерскую. Ему приказали перейти на прием.
Горин записал: «Катер «Альбатрос». Капитану Толченову. Ваше сообщение опровергается двумя радиограммами — радиста Горина и пассажиров, сошедших в Сорочьей. Немедленно вернитесь в бухту Теплая, возьмите пассажира Рожкова. Доложите выполнение приказа. В Теплой получите указания о дальнейшем рейсе. Директор рыбозавода Першин».
Капитан и помощник стояли на мостике, когда Горин принес им журнал. Толченов прочитал и передал журнал Щурову.
—    Посмотри…
Щуров свистнул:
—    Черт-те что!..
Они не глядели на радиста.
—    Иди! — грубо сказал Щуров.
—    Расписаться надо, — напомнил радист. — И ответить…
Капитан молча расписался в приеме приказания.
Лицо Толченова словно окаменело. Морщинки резко пересекали лоб. Но он казался очень спокойным. Рядом с ним стоял Щуров. Глаза помощника были тусклы, рот сжат, на скулах выделялись многочисленные лиловые прожилки.
—• Плохо я понимал честь катера! — осуждающе сказал Толченов. — Вот он, Сашка, лучше нас понял, что такое честь, — показал капитан на радиста. — Что ж, знаменитый знаток фарватеров, на этот раз ты ошибся курсом. Ну, будем отвечать вместе. Записывай, Яша! «Приказание принял. Идем в бухту Теплая. Толченов».
—    Капитан Толченов? — поправил Горин.
—    Какой я теперь капитан! — сказал Толченов. — Просто Толченов…
Горин прошел в радиорубку.
Передав радиограмму, он вышел на палубу.
Катер так круто развернулся, что Горина прижало к поручням. «Альбатрос» резко менял курс. Вода за кормой недовольно забурлила.
Толченов медленно сошел с капитанского мостика, на котором все еще виднелась неподвижная фигура Щурова, немного
постоял и спустился в носовой люк.